История медицинских экспериментов на человеке

Морально-этические проблемы клинических исследований

Уже в начале XIX в. было отмечено, что между научно-техническим прогрессом и достоинством человека возникает противоречивая связь. Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831) называл это явление «тра­гедией нравственности». В конце XX в. поэт Андрей Вознесенский выразил эту мысль так:

Все прогрессы реакционны,

Если рушится человек…

Для первых периодов истории культуры морально недопустимым было вмешательство в природную организацию человека с целью исследования или изменения тела живого человека. Именно поэтому развитие медицины долгое время основывалось на методах наблюдения, на стремлении собрать и умножить все известные сведения о том или ином явлении с целью обо­гатить медицинское знание. По наука и, в частности, медицина не может развиваться без такого метода познания, как эксперимент. Тем не менее эксперименты в медицине появились позже, чем в других науках, и сначала были только экспериментами на животных.

Первые в истории науки эксперименты на людях проводились врачами на самих себе. Число врачей, ставивших опыты на себе, во всех направле­ниях медицины очень велико. Ни законы, ни кодексы не побуждали врачей к таким поступкам. Они лишь стремились проверить действие препаратов и методов лечения (рис. 5.3).

В известной работе «Драматическая медицина. Опыты врачей на себе» Гуго Глязер описывает героизм и самоотверженность врачей: «Они прогла­тывали не только культуры бацилл, но и выделения больных; они ложились еще в теплую постель, с которой только что сняли тело умершего от чумы; они надевали его рубашку, испачканную кровыо и гноем; они не страши­лись ничего, лишь бы раскрыть загадки заразных заболеваний и побороть эти болезни». Они боролись с болыо; теряли сознание, испытывая на себе операционный наркоз; проверяли действия ядов и, даже умирая, описы­вали классическую картину приступов и агонии. Что руководило врачами (рис. 5.3 и 5.5)? У кого-то это было чувство ответственности или требова­ния этики, или стремление совершить что-то полезное, у кого-то — науч­ная любознательность. Но, безусловно, в основе всех этих мотивов лежало гуманное чувство любви и сострадания к людям.

Рис. 5.3. Антон фон Штерк (1731—1803) экспериментировал на себе с целым рядом веществ и ядовитых трав: яд цикуты, трава аконит, осенний безвременник, белена

Рис. 5.4. Жак Понто 5 мая 1933 г. дал укусить себя трем черным гадюкам, сделав предварительную прививку от яда

 

Рис. 5.5. Вакцину против чумы создал и первым испытал на себе русский врач Владимир Хавкин (1860—1930)

Данное положение дел начинает меняться со второй половины XIX в. (рис. 5.6). И уже в 1901 г. эти фундаментальные изменения описыва­ются в различных изданиях, среди которых особое место занимает работа В. В. Вересаева «Записки врача». Именно он впервые в отечественной медицине зафиксировал фундаментальное противоречие: существование медицины — гуманнейший из всех наук — немыслимо без попрания са­мой элементарной гуманности.

Вересаев приводит ссылки на зарубежные и отечественные научные медицинские издания конца XIX в., в которых сообщается о тысячах врачебных опытах на здоровых и больных, в част­ности о прививках гонореи, мягкой язвы и сифилиса. Позицию Вересае­ва разделяет и В. А. Манассеии. Он пишет, что, знакомясь с описаниями экспериментов над людьми, «не знаешь, чему больше удивляться: тому ли хладнокровию, с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности картины и “чтобы показать больного боль­шему числу врачей”, или той начальнической логике, в силу которой под­чиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной болезни, даже не спросив его согласия». В этот период формируется и типичный оправ­дательный аргумент в защиту подобных экспериментов: «Если опыты эти помогут раскрыть истину в столь важном деле, то страданием несколь­ких лиц человечество еще очень недорого заплатит за истинно полезный и практический результат».

Кульминации выявленная тенденция достигает в 30—40 гг. XX в. в фашистской Германии, размах медицинских исследований в которой ква­лифицируется в 1947 г. Международным трибуналом как «преступление против человечности ».

Медицинские эксперименты над заключенными впервые начались в концлагере Дахау. Их заражали малярией, туберкулезом, гноеродными микробами (для развития флегмон и сепсиса), а затем наблюдали за эффек­тивностью различных медикаментозных средств. Исследования в концла­герях касались таких болезней, как сыпной тиф, газовая гангрена и другие инфекции. Проводились опыты по охлаждению, гипоксии и генетические опыты на близнецах. С января 1942 по июль 1944 г. было проведено девять серий опытов с исследованием влияния сыпнотифозной вакцины различ­ного производства, в том числе известной компании «Беринг».

 

Рис. 5.6. Первым клиническим экспериментированием на людях следует считать хорошо известную и удачно завершившуюся попытку проведения антиосненной прививки, предпринятую врачом Эдуардом Дженером в конце XVIII в.

Спустя 4—6 нед. после введения вакцины 450 заключенных инфицировали тифом. 158 из них умерли в остром периоде болезни, остальных «как отработан­ный материал» умертвили впоследствии. 158 чел. были умышленно инфи­цированы с целью выращивания живых риккетсий. Все эти люди также умерли. С полным хладнокровием врачи детально регистрировали появ­ление лихорадки, сыпи, болей и других клинических симптомов, срок на­ступления смерти. В подопытных и контрольных группах эксперименти­рующие врачи изучали течение болезни и эффект применения различных медикаментов, в том числе и медикаментов компании «Хехст» (Hoechst), которая и сейчас пользуется известностью. Руководил научными иссле­дованиями профессор Института им. Р. Коха в Берлине, член нацистской партии и эсэсовец Герхард Розе. Сами же эксперименты проводили вра­чи концлагеря, которые не были специалистами в области бактериологии и иммунологии. Поэтому они частично привлекали к изготовлению вакцин и проведению других разделов опыта врачей из числа заключенных. Также биомедицинские исследования проводились в компании «Беринг» в Мар­бурге, в Институте гигиены эсэсовского ведомства в оккупированных горо­дах Кракове и Львове, а также в Институте им. Р. Коха в Берлине. Мораль­ная ответственность за указанные жестокие эксперименты, как отмечалось на Нюрнбергском процессе над врачами в 1947 г., лежит и на этих учреж­дениях. В концлагере Равенсбрюк проводилось искусственное заражение заключенных газовой гангреной. Опытам подверглись преимуществен­но женщины — участницы польского Сопротивления. В широкий разрез на нижних конечностях вносилась культура бактерий газовой гангрены. Для большего сходства с реальным огнестрельным ранением в рану вво­дились деревянные, металлические или стеклянные частицы. Скрупулезно регистрировались появление температуры, болей, раздувание конечностей газом, появление некроза тканей и развитие смертельного исхода. У груп­пы заключенных проводились наблюдения над эффективностью сульфа­мидных и иных медикаментозных препаратов. Подавляющее большинство зараженных умирало в мучениях. У выживших на голени и бедрах были огромные рубцы. Оставшихся в живых убивали после выздоровления. Лишь нескольким женщинам, подменившим свои документы на докумен­ты уже умерших, удалось спастись.

Врачам, да и всем людям, необходимо знать не только о подвигах вра­чей, но и о трагических событиях в истории медицины, имевших место около полувека назад. Медицинские опыты над людьми в нацистских конц­лагерях стали главным основанием для принятия международных правил проведения клинических испытаний (рис. 5.7).

 

Рис. 5.7. Жертвы нацистских врачей

В протоколе Международного трибунала 1946—1947 гг. вопрос о праве проведения медицинских исследований на человеке был впервые регла­ментирован и получил название «Нюрнбергский кодекс», в соответствии с которым медицинское исследование (МИ) с участием человека является морально оправданным только в тех случаях, когда нет никакого другого пути получения важных научных знаний и человек добровольно соглаша­ется на эксперимент.