Этические проблемы искусственного оплодотворения

Морально-этические проблемы репродукции человека

Каждая зачатая человеческая жизнь неповторима, в ней заложены уникальные свойства и способности. Все, что происходит с человеческим эмбрионом, происходит с человеком, и потому по отношению к нему дей­ственны нравственные принципы и обязательства отношения человека к человеку. Именно человеческий статус и достоинство зачатой жизни порождают дискуссии о приемлемости тех или иных репродуктивных тех­нологий и медицинских процедур.

Технологии искусственного оплодотворения относятся к современной практике управления репродуктивной способностью человека. Их разра­ботка и применение востребованы и имеют большую социальную значи­мость, так как бесплодный брак и бездетность — боль многих людей. Чтобы оценить масштаб этой востребованности, достаточно отметить, что, напри­мер, в США с 1996 по 2004 г. количество детей, родившихся с помощью ВРТ, выросло вдвое, причем в 2004 г. их было уже около 1% от общего количества детей, появившихся на свет.

Показательна связь искусственного прерывания беременности и искус­ственного оплодотворения. Искусственное прерывание беременности как один из способов планирования семьи ведет к росту вторичного (приоб­ретенного) бесплодия. Специалисты полагают, что вторичное бесплодие на 55% является осложнением после аборта. В настоящее время, хотя в среднем уровень бесплодия остается примерно таким же, как и 20—30 лет назад, его структура меняется в сторону увеличения вторичного беспло­дия.

Потребность в искусственном оплодотворении вырастает не только из потребностей борьбы с собственно бесплодием вообще, сколько из потребностей борьбы с трубным бесплодием. Легализация абортов, происходящая со второй половины XX в., исторически и логически свя­зана с разработкой методик искусственного оплодотворения. Профессор И. Мануйлова констатировала: «Медицинская рекомендация к экстракор­поральному оплодотворению, как правило, является следствием анатоми­ческих нарушений в маточных трубах вследствие искусственного аборта».

Несмотря на то, что мощный стимул для своего развития ВРТ полу­чают лишь во второй половине XX в., исследования в этой области имеют длительную историю.

История вопроса

В основе технологий искусственного оплодотворения человека лежат методы, которые разрабатывались и впервые использовались в ветери­нарии. Первый известный науке опыт искусственного оплодотворения на собаках был произведен в конце XVIII в. (1780 г.) аббатом Л. Спаллан­цани. С 1844 г. метод искусственного оплодотворения начинает использо­ваться для оплодотворения кобыл и коров. В 1891 г. была осуществлена первая успешная трансплантация эмбриона: перенос от одной самки кро­лика другой. Публикации в журнале «Вестник коннозаводства» за 1902 г. свидетельствуют, что метод искусственного оплодотворения в случаях сужения канала шейки матки кобыл был к этому времени вполне испытан и вошел в общее употребление.

Среди пионсров-разработчиков этой методики в России известен И. И. Иванов. С 1899 г. он начинает публиковать работы по искусственному оплодотворению различных видов животных. Именно ему исследователи отдают пальму первенства в выдвижении идеи о возможности оплодотво­рения в искусственной среде. Основываясь на многочисленных экспери­ментах над животными, он опровергает мнение о необходимости секретной деятельности придаточных половых желез при акте оплодотворения.

В конце XIX в. идеи искусственного оплодотворения начинают исполь­зоваться и для борьбы с женским бесплодием. В 1917 г. доктор Ф. Ильин констатирует, что к 1917 г. наука располагает 69 описанными и успешными случаями искусственного оплодотворения женщин спермой своего мужа.

Благодаря изданию «Пол, секс, человек» российская общественность узнала о существовании скандальной диссертации Ж. Жерара (1885 г.) «Вклад в историю искусственного оплодотворения (600 случаев внутрисе­мейного осеменения)», которая получила в свое время во Франции боль­шой общественный резонанс, и это неудивительно. Во второй половине XIX в. интимная жизнь супругов (т.е. то, что входит сегодня в понятие репродуктивной медицины: контрацепция, бесплодие) еще не находилась в сфере компетенции медицины. Работа Ж. Жерара явилась тогда своеобразным вызовом общественному мнению, так как считалось, что «искус­ственное осеменение противно законам природы».

Нельзя не обратить внимание и на следующее обстоятельство. В 1884 г. во Франции принимается закон о разводе, что становится серьезным соци­альным основанием не только для продолжения дебатов об искусственном оплодотворении, но и новым социальным «мотивом» продолжения науч­ных разработок этого направления.

Показательно, что в 1925 г. доктор А. Шорохова в своем докладе на VI съезде Всесоюзного общества гинекологов и акушеров в Ташкенте рассматривала искусственное оплодотворение не только как метод пре­одоления бесплодия (который в случае искусственного осеменения спер­мой донора или мужа (ИОСДиМ) связан, как правило, с мужским беспло­дием), но как «нежелание женщин сходиться с мужчиной» или как «право иметь ребенка не половым путем».

Есть достаточные основания предполагать, что все 88 женщин, которым проводила операции доктор А. Шорохова, пытались отстоять это право.

Возвращаясь к истории экстракорпорального оплодотворения, отме­тим, что идея И. Иванова о жизнеспособности семени вне организма легла в основу новой технологии искусственного оплодотворения. В 1912 г. док­тор Дорерлейн докладывает о работах Иванова в Мюнхенском обществе акушеров и гинекологов. Тем не менее долгие годы эта идея продолжала оставаться экспериментальной.

В 1930 г. Пинкус впервые применил технологию суррогатного материн­ства: перенос оплодотворенной яйцеклетки в матку и последующее разви­тие беременности, а в 1934 г. О. В. Красовская смогла провести оплодотво­рение яйцеклетки в лабораторных условиях.

В 1944 г. было достигнуто первое успешное культивирование ооцита человека и экстракорпоральное оплодотворение, приведшее к развитию двуклеточного эмбриона.

В 1960 г. в клиническую практику вошел метод лапароскопии. В 1968 г. был предложен метод взятия яйцеклетки.

1978 г. стал революционным в истории ЭКО. Основоположниками ЭКО считаются британские ученые — эмбриолог Роберт Эдвардс и гинеко­лог Патрик Стептой. В 1960-х гг. Эдвардс работал с тканями человеческих яичников, удаленных во время операции, и в 1967 г. смог добиться первого в истории оплодотворения человеческой яйцеклетки в лабораторных усло­виях. П. Стептой работал над развитием такого направления хирургии, как лапароскопия. В первые годы совместной работы отрабатывались методики получения яйцеклеток лапароскопическим способом и определения стадии менструального цикла, наиболее подходящего для получения яйцеклеток. Шла работа и по разработке питательных сред, необходимых для культиви­рования эмбрионов. В 1976 г. после нескольких сотен неудачных попыток была достигнута первая в истории искусственная беременность, которая, к сожалению, оказалась внематочной. Первый ребенок, зачатый в про­бирке, появился на свет в 1978 г. в клинике Бон-Холл (Кембридж, Англия).

В России исследования в этой области начинают целенаправленно про­изводиться с 1965 г. В 1973 г. группа раннего эмбриогенеза перерастает в лабораторию экспериментальной эмбриологии. Первый «пробирочный» ребенок появляется в России в 1986 г. в результате работы лаборатории клинической эмбриологии (руководитель — проф. Б. В. Леонов) Науч­ного центра акушерства, гинекологии и перинатологии РАМН. Поданным на 1994 г. в этой лаборатории родилось более 15 ООО таких детей. Количество центров, где производятся такие операции, в России и в мире неуклонно растет. Удивительна и динамика роста числа детей, зачатых «в пробирке». Например, еще в 1982 г. их было в мире всего 74, а уже в 1990 г. — около 20 000. Оценка эффективности этого метода у разных специалистов в раз­ных странах различна. Наши специалисты склоняются к 10—18%.

В начале 1990-х гг. была разработана методика интрацитоилазматической инъекции единственного сперматозоида в яйцеклетку, позволившая добиваться беременности даже при крайне тяжелых формах патологии спермы. Для женщин старшего репродуктивного возраста была разрабо­тана манипуляция, повышающая вероятность имплантации, которая назы­вается вспомогательный хетчинг.

В настоящее время к методам ВРТ относятся:

• искусственная инсеминация (ИИ);
• экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО);
• инъекция сперматозоида в цитоплазму ооцита (ИКСИ);
• рассечение оболочки эмбриона (хетчинг);
• донорство спермы и ооцитов;
• суррогатное материнство.

К наиболее широко применяемым методам ВРТ относится экстракор­поральное оплодотворение.

Процедура ЭКО состоит из следующих этапов:

• отбор и обследование пациентов;
• индукция суперовуляции, включая мониторинг фолликулогенеза и развития эндометрия;
• пункция фолликулов яичников;
• инсеминация ооцитов и культивирование эмбрионов in vitro;
• перенос эмбрионов в полость матки;
• поддержка лютеиновой фазы стимулированного менструального цикла;
• диагностика беременности ранних сроков.

Проведение ЭКО возможно в естественном менструальном цикле, без индукции супсровуляции. Показаниями для проведения ЭКО является бесплодие, нсподдающееся терапии или вероятность преодоления которого с помощью ЭКО выше, чем другими методами. Эффективность метода составляет 25%.

Как и искусственный аборт, вспомогательные репродуктивные техно­логии напрямую затрагивают человеческую жизнь. Поэтому их использо­вание и применение сопровождается вопросами об их соответствии фун­даментальным нормам биомедицинской этики: принципу «не навреди», принципу соблюдения достоинства человека, морально-этической ответ­ственности медицинского сообщества за социальные последствия приме­нения ВРТ.

Соответствие методов ЭКО принципу биомедицинской этики «не навреди»

При анализе соответствия методов ЭКО принципу «не навреди» воз­никает целый ряд опасений.

К опасениям общего характера относятся вопросы:

1. В какой степени беременности, возникшие у бесплодных женщин, способствуют повышению генетического груза в популяции за счет рожде­ния детей с врожденной и наследственной патологией?
2. Каково влияние па плод медикаментозных средств, длительно используемых при лечении бесплодия (особенно гормонов)?
3. Какова генетическая опасность анонимного использования спермы донора при искусственном оплодотворении?

К опасениям конкретного характера относятся следующие негативные последствия ЭКО:

1. Синдром гиперстимуляции яичников (СГЯ), частота которого коле­блется. Доля больных со средней степенью составляет до 33%, с тяжелой (вплоть до летальных исходов) степенью — до 10%.
2. Самопроизвольное прерывание беременности на ранних сроках при СГЯ.
3. Кровотечение из пунктированного яичника.
4. Ранение магистральных сосудов.
5. Многоплодная беременность, которая осложняется преждевремен­ными родами, внутриутробной задержкой развития плодов, гестозом, гестациоиным сахарным диабетом.
6. Самопроизвольное прерывание беременности при редукции эмбрионов при многоплодной беременности из евгенического принципа селективной выбраковки человеческих эмбрионов «с подтвержденными структурными, хромосомными или генетическими аномалиями», либо из соображений удобства «для выполнения манипуляции». После редукции «всего лишь половина (51%) пациенток донашивали беременность до 38 нед. и более».

При ЭКО остро встает вопрос не только о здоровье женщин, но и о здо­ровье детей. Резко возрастает вероятность аномалий и патологий вну­триутробного развития. Ученые из американских Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) под руководством Дженниты Риф- хыоз (Jennita Reefhuis) сравнили распространенность 30 наиболее частых врожденных дефектов у детей, зачатых естественным путем, и у детей, поя­вившихся на свет с помощью искусственного оплодотворения (ЭКО или И КС И). В исследовании были задействованы 281 ребенок «из пробирки» и около 14 ООО детей, зачатых естественным путем. При этом все беремен­ности были одноплодными. Выяснилось, что дети, зачатые «в пробирке», в 2,4 раза чаще рождались с заячьей губой. Дефекты межпредсердной или межжелудочковой перегородки сердца отмечались у них в 2,1 раза чаще, чем у детей, зачатых естественным путем. Кроме того, у таких детей чаще возникали пороки развития желудочно-кишечного тракта: атрезия пище­вода — в 4,5 раза чаще, атрезия прямой кишки — в 3,7 раза.

Исследователи констатируют следующие причины данных тенденций:

1. В неестественных условиях оплодотворения «в пробирке» наруша­ется биологический алгоритм отбора половых клеток.
2. При использовании метода ИКСИ ребенок наследует все те хромо­сомные нарушения, которые могут быть присущи страдающему беспло­дием отцу. У бесплодных мужчин существует повышенный риск хромо­сомных аберраций, встречается в 10 раз чаще, чем в норме.
3. Формирование и развитие эмбриона при индуцированных бере­менностях происходит на фоне высоких концентраций стероидных гор­монов и их дисбаланса, что несет с собой угрозы инфицирования плода самопроизвольного выкидыша, гестозов, антифосфолинидного синдрома (в 2—3 раза выше, чем при неиндуцированной беременности).
4. Процедура ЭКО не избавляет эмбрион от тех рисков, которые могут быть обусловлены репродуктивными дисфункциями материнского орга­низма, побудившими ее обратиться к ЭКО.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что риск возникновения пороков развития у ребенка, зачатого с помощью ЭКО, выше, чем при обыч­ном течении беременности. В силу этого особенно важно предоставлять пациентам, которые планируют прибегнуть к ЭКО, полную информацию об особенностях и возможных последствиях данного медицинского вмеша­тельства для здоровья женщины и ребенка.

Принцип соблюдения достоинства человека при проведении вспомогательных репродуктивных технологий

Принцип соблюдения достоинства человека при проведении вспомога­тельных репродуктивных технологий непосредственно связан с проблемой уничтожения человеческой жизни на ранних стадиях ее развития.

В большинстве случаев существующие технологии ЭКО предполагают оплодотворение большего числа эмбрионов, чем нужно для имплантации матери. Это происходит в связи с двумя факторами:

1. низкая вероятность удачной имплантации и протекания беремен­ности при ЭКО (1—2 родов на 10 вмешательств) вынуждает прибегать к повторным попыткам, для которых, соответственно, требуются новые эмбрионы;
2. получение новых яйцеклеток для создания этих эмбрионов каждый раз связано с риском развития СГЯ, чреватым тяжелыми последствиями для женщины.

Что же происходите «лишними» эмбрионами? Большая часть подвер­гается криоконсервации. Технология криоконсервации позволяет длитель­ное время сохранять полученные эмбрионы для перенесенной но времени или повторной имплантации. Как отмечают исследователи, «в стандартной практике проведения ЭКО примерно в 60% случаях стимуляции и опло­дотворения in vitro остаются излишние эмбрионы, подходящие для про­ведения криоконсервации». При этом известно, что далеко не все из них будут впоследствии имплантированы, и они переходят в разряд «лишних».

Судьба «лишних» эмбрионов различна. Часть становятся донорскими, т.е. их переносят в другую женщину, разделяя их с биологической мате­рью. Часть уничтожается по причине генетических аномалий, выявленных в результате диагностики. Часть используется для производства косметиче­ских средств. 20% эмбрионов погибает при криоконсервации в результате прямого воздействия пониженной температуры. Большая же часть крио- консервированных эмбрионов обречена на уничтожение: «В лабораториях сейчас насчитываются тысячи таких замороженных эмбрионов (по данным исследования, завершенного в мае 2003 г., только в США около 400 000)».

Уничтожение эмбрионов происходит и в случае их редукции при много­плодной беременности. Значительная часть используется для эксперимен­тов. В любом случае очевидно, что при ВРТ миллионы созданных врачами человеческих эмбрионов заранее запрограммированы на уничтожение.

Отдельная форма уничтожения «лишних» эмбрионов — использование их для получения стволовых клеток (СК). Использование так называемого избытка эмбрионов для извлечения стволовых клеток порождает ряд эти­ческих и юридических проблем.

«Лишние» эмбрионы, полученные in vitro, как возможный источник СК

С точки зрения немецких исследователей Томаса Хайнемана (Tomas Heineman) и Людгера Хонефельдера (Ludger Honefelder), этически непри­емлем не только метод получения СК из эмбрионов, созданных с помо­щью перенесения в человеческую яйцеклетку ядра соматической клетки человека (пациента) (терапевтическое клонирование), но и получение СК из внутренней клеточной массы бластоцист человека, полученных опло­дотворением in vitro, так как СК извлекаются в данных случаях из тоти- потентных клеток, т.е. клеток, из которых может сформироваться челове­ческий организм, который может быть рожден и усыновлен. Эта позиция соответствует принятому в Германии «Акту о защите эмбриона человека», по которому налагается строгий запрет на любую манипуляцию над чело­веческим эмбрионом, за исключением манипуляции, целью которой явля­ется сохранение и спасение эмбриона.

Но это в Германии. В России же па заседании президиума РАМН утверждена федеральная целевая научно-техническая программа «Новые клеточные технологии — медицине», где в качестве направления фунда­ментальных исследований обозначено «выделение плюрипотентных ство­ловых клеток человека (ЭСК) из невостребованных для лечения беспло­дия бластоцист, полученных прежде всего путем оплодотворения in vitro».

Эту позицию российских исследователей разделяют многие зарубежные этики-прагматики, аргументы которых концентрируются вокруг принципа пользы. Так, Дж. Харрис, директор Института медицины, права и био­этики, директор по науке Центра социальной этики и политики универ­ситета Манчестера, утверждает: «Повторю, что этот принцип призывает приносить пользу людям, если это в наших силах. Если есть возможность использовать ресурсы ради выгоды, неправильно упускать такую возмож­ность и растрачивать ресурсы впустую. Трудно найти аргументы в пользу того, что более этично — позволить эмбриональному материалу пропасть, чем использовать его ради благой цели. Без сомнения, лучше сделать что-то хорошее, чем ничего не делать; лучше использовать что-то с выгодой, чем позволить пропасть зря».

Если речь идет о «ресурсах», о «материале», то действительно лучше использовать их с выгодой. По практика превращения в выгодные ресурсы человеческих отходов (кожи, волос и т.п.) уже известна европейской исто­рии. Такая историческая аналогия многих отрезвляет. Важен при этом и «личный» аргумент. Если речь идет о человеческом достоинстве и чело­веческой жизни, например, лично вашей, ваших детей, которую кто-то захо­чет использовать с выгодой, позиции у прагматиков, как правило, меня­ются. Принцип пользы в любой «полезной ситуации» разделяет людей, по крайней мере, на две группы. Одна — это те, кому будет принесена польза. Другая — те, за счет кого, она будет принесена. Потребительское отношение одной группы людей к другой обнаруживает этическую некор­ректность открытого Харрисом этического принципа. С точки зрения Хар­риса, все, кто пользуется естественным сексуальным воспроизводством, должны быть сторонниками использования зародышевых тканей, которые по разным причинам остаются «лишними» в процедуре ЭКО. При каждой успешной беременности, которая приводит к рождению ребенка, теряется или самопроизвольно абортируется несколько эмбрионов. Значит, жизнь одного человека есть как бы результат гибели многих эмбрионов. Следо­вательно, допустимо рассматривать жизнь и здоровье одного человека как результат, приобретенный ценою уничтожения эмбрионов и получения из них искомого целебного «материала».

Ошибка Харриса заключена именно в том, что он не отличает есте­ственную, самопроизвольную, по сто же выражению, гибель некоторых эмбрионов от гибели эмбрионов, происходящей от действия осознанного, намеренного, просчитанного и умышленно направленного па уничтожение человеческого эмбриона и начавшейся человеческой жизни.

Эмбрион человека — это организм человека, который находится на ста­дии развития от зиготы до 8 нед. Во «Всеобщей декларации о геноме человека и о правах человека» утверждается, что «геном человека лежит в основе изначальной общности всех представителей человеческого рода, а также признания их неотъемлемого достоинства и разнообразия». Про­цедура ЭКО предполагает массовое уничтожение эмбрионов человека. Именно поэтому встает вопрос о соблюдении достойного отношения к человеческой жизни в границах основного закона человеческой нрав­ственности. И. Кант называл его «категорическим императивом»: человек не должен рассматриваться как средство для достижения цели другого человека. Данный моральный принцип лежит в основе правовых запретов на убийство, на торговлю людьми, включая куплю-продажу детей в обще­стве и т.п. Рождение ребенка, как цель ЭКО, не должно достигаться ценой уничтожения в каждой конкретной ситуации до десятка развивающихся человеческих жизней. Именно поэтому в законодательствах ряда евро­пейских государств, посвященных искусственному оплодотворению, пре­жде всего четко регламентируется вопрос о количестве эмбрионов и их использовании при каждой процедуре. Регламентация количества созда­ваемых эмбрионов решает вопрос о недопустимости уничтожения «лиш­них» эмбрионов. Так, в Италии разрешается создание только трех эмбрио­нов при условии имплантации в матку без их уничтожения при условии возникновения беременности. Международный опыт регламентации ВРТ на основе признания достоинства человеческой жизни должен стать осно­ванием для совершенствования и российского законодательства.

Морально-этическая ответственность медицинского сообщества за социальные последствия применения ВРТ

Морально-этическая ответственность медицинского сообщества за со­циальные последствия применения ВРТ связана с вопросами: не станет ли метод искусственного оплодотворения косвенной поддержкой тенденции «асексуального размножения» и в итоге основанием принципиальных сдви­гов в традиционных формах семейно-брачных отношений? Существуют ли основания опасаться культурных, демографических сдвигов в резуль­тате изменения структуры семейно-брачных, родственных отношений? К каким последствиям может привести конфликт правовых регламентаций с моральными ценностями, традиционными для общества, юридическими нормами и нравственными представлениями людей о семье, материнстве, правах детей и обязанностях родителей? Грозят ли изменения традицион­ной семьи неизбежной трансформацией нравственных норм человеческих отношений?

В 2011 г. вступил в силу Федеральный закон «Об основах охраны здо­ровья граждан в Российской Федерации». Несмотря на всеохватность этого закона такие медицинские специальности, как хирургия, терапия, педиатрия, стоматология, невропатология и т.д., не потребовали специ­ального регулирования. Напротив, деятельность врачей-репродуктологов, применяющих технологии искусственного оплодотворения и суррогатное материнство, регламентируется детально и отдельно. В чем причина такой привилегии? Чем отличаются пациенты врачей-репродуктологов от врачей и пациентов других специальностей? Почему методики ЭКО и использо­вание суррогатных матерей требуют специального законодательного регу­лирования? Отдельная регламентация ВРТ связана с опасными послед­ствиями произвольных манипуляций, относящихся к воспроизведению человеческого рода. О каких опасностях идет речь? Прежде всего, об угро­зах трансформации семьи.

В России п. 3 ст. 55 ФЗ «Об основах здоровья граждан Российской Федерации» провозглашает право на применение методов вспомогатель­ных репродуктивных технологий (ЭКО или искусственного размножения) для людей, не состоящих в браке: «Мужчина и женщина, как состоящие, так и не состоящие в браке, имеют право на применение вспомогатель­ных репродуктивных технологий при наличии обоюдного информирован­ного добровольного согласия на медицинское вмешательство. Одинокая женщина также имеет право на применение вспомогательных репродук­тивных технологий при наличии ее информированного добровольного согласия на медицинское вмешательство».

Одинокие мужчины в России успешно добиваются права на приме­нение вспомогательных репродуктивных технологий в судах. В августе 2010 г. Бабушкинский районный суд г. Москвы вынес первое — преце­дентное для России — решение, в котором районный ЗАГС обязывался зарегистрировать ребенка, родившегося по программе гестационного сур­рогатного материнства с донорскими ооцитами для одинокого мужчины. В результате было получено первое в стране свидетельство о рождении суррогатного ребенка у одинокого мужчины с прочерком в графе «мать».

Нельзя не отметить, что закон 1993 г. «Основы законодательства Рос­сийской Федерации об охране здоровья граждан» разрешал применение искусственного оплодотворения для и при согласии супругов. Легализация права на искусственное оплодотворение для лиц, не состоящих в браке, а также одиноких женщин создает предпосылки для разрушения традици­онной семьи. Это относится, прежде всего, к росту числа неполных семей, которых уже сейчас в России 30%. Данное законодательство напрямую соз­дает и благоприятные условия для легализации гомосексуальных семей, различных форм сожительства, последовательной моногамии и т.п.

Для констатации этической корректности законодательных рекоменда­ций целесообразно ответить и на вопрос: права всех ли участников ВРТ он обеспечивает и соблюдает?

Искусственное оплодотворение — новая форма размножения людей, которая не может не повлечь за собой изменение социальных отношений не только между мужчиной и женщиной, детьми и родителями, по и между человеком и государством. Государственная регистрация браков как форма правового контроля гражданского состояния общества во многих странах мира предусматривает, прежде всего, защиту моральных и мате­риальных интересов детей. Искусственное размножение, допустимое вне рамок брака, — это такая форма размножения, которая неизбежно повлечет за собой снижение уровня этой защиты.

Масштабная трансформация традиционных семейно-брачных отноше­ний, предпринятая в действующем законе, связана с ущемлениями прав ребенка. Допустим, одинокая женщина «имеет репродуктивное право» на искусственное оплодотворение и рождение ребенка таким образом. А ребенок имеет право иметь отца? Имеет ли право ребенок родиться и жить, не зная биологических родителей или имея своим родителем ано­нимного донора? Легализация репродуктивных прав «мужчин и женщин, как состоящих, так и не состоящих в браке», а также «одиноких жен­щин» приводит к лишению ребенка права иметь отца или мать в зависи­мости от конкретных условий процедуры искусственного оплодотворения и реализации «репродуктивных нрав» граждан. Такая позиция приходит в прямое противоречие с интересами ребенка. Нарушается и принцип оте­чественного здравоохранения о «приоритете охраны здоровья детей». Речь идет и о реальной статистике патологических показателей состояния здо­ровья детей, зачатых in vitro, и об их социальном и психологическом благо­получии, о состоянии идентичности личности ребенка.

В современных условиях катастрофического роста количества разво­дов бесконтрольное использование методов искусственного размножения только усилит процессы разрушения традиционной семьи. К последствиям разрушения семьи относятся социальная неустроенность людей, трагиче­ские судьбы детей, ослабление государства и даже предпосылки для воз­никновения тоталитарных режимов. Логика связности этих процессов теоретически была уже давно вскрыта. Например, в работах О. Хаксли «О дивный новый мир» и Ф. Энгельса «Происхождение семьи частной соб­ственности и государства». Известны попытки практической реализации деформации традиционной семьи в России. В «Бесах» Ф. М. Достоевский приводит текст революционной прокламации, где предлагается уничто­жить «Церкви, браки и семейства / Мира старого злодейства». Больше­вики, придя в 1917 г. к власти, приняли законы, до предела упрощающие процедуру заключения и расторжения гражданского брака, реализуя курс на ликвидацию семьи в коммунистическом обществе. В результате страну захлестнула волна не только разводов, но и браков-однодневок. Вполне очевидно, что уникальное цивилизационное явление — беспризорники 1920-х гг. — это не только дети погибших в гражданской войне, от голода и эпидемий. Значительная часть беспризорников — дети, зачатые в таких браках-однодневках и рожденные уже вне семьи. Под влиянием отрица­тельных социальных последствий деформации традиционной семьи даже коммунисты-теоретики в дальнейшем были вынуждены отказаться от идеи ликвидации семьи. В настоящее время несовпадение закона с моральными принципами традиционных отношений также может иметь негативное воз­действие па общественные отношения.

Суррогатное материнство

С проблемой трансформации семьи непосредственно связан феномен суррогатного материнства как составляющего элемента репродуктивных вспомогательных технологий. Известно, что во Франции, в Германии, Австрии, Норвегии, Швеции, таких штатах США, как Аризона, Мичиган, Нью-Джерси, суррогатное материнство запрещено полностью. В Велико­британии, Дании, Канаде, Израиле, австралийском штате Виктория, в шта­тах США (Пыо-Гемпшир, Вирджиния) возможно только некоммерческое суррогатное материнство. В Нидерландах запрещены даже реклама сурро­гатного материнства, предложение услуг суррогатных матерей и их под­бор. В обществе известны христианская и исламская позиция о моральной неприемлемости этой практики. Веками именно материнская любовь к сво­ему ребенку цементировала человеческие отношения, сохраняя общество от саморазрушения и уничтожения и создавая основу стабильности соци­альных отношений. Для каждого здравомыслящего человека очевидно, что суррогатное материнство девальвирует ценности материнства и материн­ской любви как реальной основы человечности человеческих отношений.

Включение суррогатного материнства в систему товарно-рыночных отно­шений, т.е. отсутствие в законе запрета на коммерческое применение сурро­гатного материнства, создает условия для формирования так называемой «биологической проституции», т.е. продажи и торговли биологической спо­собностью женщины рожать детей. Естественно, что создаются и частные фирмы — организаторы такой торговли, которые забирают основную долю дохода, и, таким образом, формируется новая, довольно изощренная форма купли-продажи детей. Бизнес на материнстве выхолащивает одну из глав­ных моральных ценностей цивилизации. Суррогатные отношения легко оборачиваются и ненавистью, и нелюбовью, и потребительским отношением родителей и друг к другу и к самому заказному ребенку. Суррогатная мать, предоставляя в «аренду» свое тело, тем самым разрушает великую физику любви, на которой выстраивается вся метафизика человеческих отношений. Ведь жестокость, агрессия, хамство, преступность, все то, что в нашем обще­стве возрастает катастрофически, не возникают сами по себе. Они следствие и результат воплощения принципа «все на продажу». Сам факт существова­ния суррогатного материнства ведет к усилению процесса выхолащивания базовых для человеческой культуры нравственных ценностей.

В настоящее время регламентация применения вспомогательных репро­дуктивных технологий служит примером несовпадения морального и зако­нодательного решений вопроса о применении ВРТ.

На основании существующего международного опыта и вышеизложен­ных аргументов возникает необходимость широкого общественного обсуж­дения этико-правовых проблем репродукции человека. Одним из вари­антов преодоления разногласий морального и правового регулирования применения ВРТ могут рассматриваться следующие позиции, которые могли бы стать основой новых законодательных инициатив:

1. применение методов искусственного оплодотворения допустимо для лиц, состоящих в зарегистрированном браке, и для лиц с диагнозом бес­плодие;
2. разрешение на создание и использование того количества эмбрио­нов, которое определяется имплантируемым количеством с целью защиты жизни человеческих эмбрионов, каждый из которых, начиная с момента слияния половых клеток мужчины и женщины и образования единого ядра, содержит неповторимый геном человека как биологического инди­видуума, неизбежно проходящего ряд фаз и стадий в своем развитии;
3. разрешение исключительно некоммерческого использования сурро­гат н о го м атери нства.

Высказанные положения должны лечь в основу законодательной работы по совершенствованию медицинского законодательства. В этом случае они будут способствовать более эффективной согласованности правовых регла­ментаций с нравственными представлениями людей о семье, материнстве, правах детей и обязанностях родителей.