Конвенция о правах человека. Социальная концепция РПЦ

Конвенция о правах человека и биомедицине и Основы социальной концепции РПЦ

Глава 2. Парадигма Гиппократа и фундаментальные для медицинского сообщества этические документы

Тесная связь врачевания с моральной культурой человека и общества с особой остротой ставит сегодня вопрос о новых методах медицинского воздействия, которые принципиально отличаются от тех, которые приме­нялись вплоть до середины XX в.

Со второй половины XX в. изменения в медицинской теории и прак­тике принимают принципиальный характер. Новые возможности связаны не только с лечением, но и с управлением человеческой жизнью. Современ­ная медицина получает реальную возможность давать жизнь (искусствен­ное оплодотворение), определять и изменять ее качественные параметры (генная инженерия, транссексуальная хирургия), отодвигать время смерти (реанимация, трансплантация, геронтология).

Согласуется ли новая медицинская практика с традиционными ценно­стями европейской культуры? Являются ли проблемой современной соци­альной политики в конце XX в. медицина и все, что происходит с боле­ющим и страждущим современным человеком? Появление «Конвенции о защите прав человека и достоинства человеческого существа в связи с использованием достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине» (далее — Конвенция) связано с необходимостью ответить на нетрадиционные для общества вопросы, вызванные развитием биомедицинских технологий.

Данный документ представляет позицию светского общества на этиче­ские проблемы. Возникает вопрос, может ли в связи с этим возникнуть ситуация ножниц, т.е. расхождения принципов Конвенции с практической жизнью людей, которая во многом определяется традиционными, в том числе и религиозными представлениями? Для ответа на этот вопрос целе­сообразно сравнить два документа: во-первых, Конвенцию и, во-вторых, «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», приня­тые в 2000 г. (далее — ОСК РПЦ), имеющий принципиальное значение именно для России, культура которой традиционно связана с правосла­вием.

В ОСК РПЦ в разд. XII «Проблемы биоэтики» выражается глубо­кая озабоченность возможностью отрицательных духовно-нравственных и социальных последствий применения биомедицинских технологий для жизни современного человека. Биоэтика в связи с этим рассматрива­ется как система знания о границах допустимого манипулирования жиз­нью и смертью человека. Выверка этих границ светом христианской нрав­ственности значима для государства, где большинство населения относит себя к православной культуре. Применение новых биомедицинских техно­логий в России с каждым годом расширяется и вопрос об этическом само­сознании врачей и ученых-исследователей и моральной ответственности пациентов за согласие на принятие той или иной методики лечения приоб­ретает в настоящее время особую остроту. Нравственные убеждения людей важны для регулирования применения новых биомедицинских технологий и защиты общества от их разрушительных последствий.

Согласуется ли главный международный документ, регулирующий практику современной биомедицины «Конвенция о защите прав человека и достоинства человеческого существа в связи с использованием достиже­ний биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине», и ОСК РПЦ? Для получения конкретного ответа на поставленный вопрос сравним два документа.

В ст. 1 Конвенции говорится: «В области использования достижений современной биологии и медицины Стороны обязуются защищать досто­инство и индивидуальную целостность каждого человека, гарантировать всем без исключения уважение личности, основных прав и свобод». Вряд ли можно утверждать, что данная позиция находится в противоречии с основ­ными принципами отношения к человеку, изложенными в и. 1 разд. XII ОСК РПЦ: «Формулируя свое отношение к широко обсуждаемым в совре­менном мире проблемам биоэтики, в первую очередь к тем из них, которые связаны с непосредственным воздействием на человека, Церковь исходит из основанных на Божественном Откровении представлений о жизни как бесценном даре Божием, о неотъемлемой свободе и богоподобном достоин­стве человеческой личности„>.

Статья 2 Конвенции утверждает, что «интересы и благо человеческого существа должны иметь преимущество перед интересами общества и науки». А ОСК РПЦ устанавливает: «Взаимоотношения врача и паци­ента должны строиться на уважении целостности, свободного выбора и достоинства личности. Недопустима манипуляция человеком даже ради самых благих целей».

Статья 3 Конвенции гласит, что «Стороны обязуются предпринять необходимые меры в целях обеспечения равной доступности медицинской помощи надлежащего качества для всех членов общества». В ОСК РПЦ констатируется, что «Церковь призвана в соработпичестве с государствен­ными структурами и заинтересованными общественными кругами участво­вать в выработке такого понимания охраны здоровья нации, при котором каждый человек мог бы осуществить свое право на духовное, физическое, психическое здоровье и социальное благополучие при максимальной продол­жи тел ъпости жизни».

Статья 4 Конвенции утверждает: «В сфере здравоохранения всякое вме­шательство, включая вмешательство с исследовательскими целями, должно осуществляться в соответствии с существующими профессиональными требованиями и стандартами». ОСК РПЦ заявляет, что «Церковь предо­стерегает от попыток абсолютизации любых медицинских теорий, напо­миная о важности сохранения духовных приоритетов в человеческой жизни. Исходя из своего многовекового опыта Церковь предупреждает и об опас­ности внедрения под прикрытием “альтернативной медицины” оккультно- магической практики, подвергающей волю и сознание людей воздействию демонических сил. Каждый человек должен иметь право и реальную возмож­ность не принимать тех методов воздействия на свой организм, которые противоречат его религиозным убеждениям».

Помимо установочных положений нельзя не отметить общность взгля­дов, изложенных в обоих документах, и но конкретным позициям. Часть IV Конвенции «Геном человека» запрещает любую форму дискриминации по признаку генетического наследия (ст. 11), ограничивает проведение тестирования только в целях охраны здоровья (ст. 12), запрещает вмеша­тельство в геном человека с целью изменения генома наследников дан­ного человека (ст. 13), вводит запрет на выбор пола (ст. 14). В ОСК Цер­ковь предупреждает, что «целью генетическою вмешательства не должно быть искусственное “усовершенствование» человеческого рода и вторжение в Божий план о человеке. Поэтому генная терапия может осуществляться только с согласия пациента или его законных представителей и исключи­тельно по медицинским показаниям». Вмешательство в геном человека крайне опасно, ведь такая модификация, «связана с изменением генома (совокупности наследственных особенностей) в ряду поколений, что может повлечь непредсказуемые последствия в виде новых мутаций и дестабили­зации равновесия между человеческим сообществом и окружающей средой». В ОСК РПЦ предложено и решение проблемы генетического тестирования: «Успехи в расшифровке генетического кода создают реальные предпосылки для широкого генетического тестирования с целыо выявления информации о природной уникальности каждого человека, а также его предрасположен­ности к определенным заболеваниям. Создание “генетического паспорта” при разумном использовании полученных сведений помогло бы своевременно корректировать развитие возможных для конкретного человека заболева­ний. Однако имеется реальная опасность злоупотребления генетическими сведениями, при котором они могут послужить различным формам дискри­минации. Кроме того, обладание информацией о наследственной предраспо­ложенности к тяжким заболеваниям может стать непосильным душевным грузом. Поэтому генетическая идентификация и генетическое тестирова­ние могут осуществляться лишь на основе уважения свободы личности».

ОСК РПЦ и Конвенцию объединяет позиция о недопустимости купли- продажи человеческих органов и тканей. «Тело человека и его части не должны в качестве таковых являться источником получения финансовой выгоды», — говорит ст. 21 Конвенции. «Церковь считает, что органы чело­века не могут рассматриваться как объект купли и продажи». И не только. «Потенциальный донор должен быть полностью информирован о воз­можных последствиях эксплантации органа для его здоровья. Морально недопустима эксплантация, прямо угрожающая жизни донора. Наиболее распространена, практика изъятия органов у только что скончавшихся людей. В таких случаях должна быть исключена неясность в определении момента смерти. Неприемлемо сокращение жизни одного человека, в том числе через отказ от жизнеподдерживающих процедур, с целью продления жизни другого»’¹. Нельзя не обратить внимания еще на одну принципи­альную позицию, которая объединяет европейское сообщество и Русскую Православную Церковь. Это отношение к изъятию органов у лиц, не спо­собных дать на это согласие. И именно в оппозиции к принципу презумп­ции согласия (не полученного, а предполагаемого) как основе закона РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека» 1992 г. находится РПЦ в союзе с рядом европейских государств, подписавших Конвенцию. Конвенция утверждает в ст. 20: «Запрещается изымать органы или ткани у человека, который не в состоянии дать на это согласие». Церковь пола­гает, что «в случае, если волеизъявление потенциального донора неизвестно врачам, они должны выяснить волю умирающего или умершего человека, обратившись при необходимости к его родственникам. Так называемую пре­зумпцию согласия потенциального донора на изъятие органов и тканей его тела, закрепленную в законодательстве ряда стран, Церковь считает недо­пустимым нарушением свободы человека»¹.

Статья 18 Конвенции: «Запрещается создание эмбрионов человека в исследовательских целях». «Нравственно недопустимыми с православной точки зрения являются также все разновидности экстракорпорального (внетелесного) оплодотворения, предполагающие заготовление, консервацию и намеренное разрушение “избыточных’ эмбрионов». Моральная оценка репродуктивных технологий и исследований in vitro основана именно на признании человеческого достоинства даже за эмбрионом человека.

Однако у этих двух документов есть не только общее, но и определенные отличия. Вне внимания Конвенции остались проблемы уничтожения чело­веческой жизни в начале ее возникновения (аборты), проблемы феталь­ной терапии (использование человеческих эмбрионов для изготовления лекарств), репродуктивных (вспомогательных) технологий, клонирования (искусственного создания человека с заданными параметрами), эвтаназии (умерщвление человека с помощью медицинских средств), оценка кото­рых, напротив, дана в ОСК РПЦ.

Сравнительный анализ двух документов — Конвенции Совета Европы и ОСК РПЦ — приводит к следующим выводам:

• позиция РПЦ близка к европейским принципам, которые исторически связаны с христианством и его моральными ценностями. ОСК РПЦ вносят значительный вклад в политический процесс объединения России и современного европейского культурного пространства;
• отношение к этическим проблемам применения биомедицинских технологий в российском обществе соответствует моральным религиозным представлениям, которые широко распространены в европейском сообществе;
• выявленная общность позиций, выраженных в документах, является основанием широкого социального признания предлагаемых регламента­ций и социального значения данных документов.